Глава, в которой дама с удивлением узнаёт, что всё это время халатик был сшит из .......

— Сегодня будем раздеваться.

Дама привычно запахнула халатик.

— Опять?

— В последний раз.

— Не верю.

— И правильно.

Мастер положил перед ней фотографию.

Ничего особенного.

Дерево.

Ветер.

Сумерки.

— Что видишь?

— Дерево.

— Нет.

— Старое дерево.

— Нет.

— Одинокое.

— Опять нет.

Дама удивилась.

— Тогда что?

Мастер пожал плечами.

— Пока только слова.

Он забрал фотографию.

Помолчал.

И снова положил её перед дамой.

— Теперь попробуй иначе.

Не смотри.

Стань.

— Деревом?

— Конечно.

Дама рассмеялась.

— Это же несерьёзно.

— Пока ты так думаешь — халатик застёгнут.

Она всё-таки попробовала.

Сначала честно.

Потом старательно.

Потом профессионально.

Ничего.

— Не получается.

— Почему?

— Потому что я знаю, что я не дерево.

Мастер кивнул.

— Вот первая пуговица.

— Какая?

— Ты всё ещё больше доверяешь словам, чем ощущениям.

Дама снова посмотрела на дерево.

На этот раз не стараясь его понять.

Она попыталась почувствовать тяжесть ствола.

Как ветер упирается в крону.

Как корни держатся за землю.

Как долго приходится ждать весну.

И вдруг...

замолчала.

— Что случилось?

— Не знаю...

Мне кажется...

мне стало холоднее.

— Молдец.

Теперь перестань быть деревом.

Стань ветром.

— Но...

ветер же ничего не чувствует.

— Откуда ты знаешь?

Дама закрыла глаза.

Через минуту открыла.

Потом снова закрыла.

— Странно...

Деревом было легче.

— Конечно.

Дерево держится.

Ветер только дует.

Мастер забрал фотографию.

— Хватит.

— Но я только начала понимать.

— Нет.

Ты только начала становиться.

Понимание придёт потом.

Если не спугнёшь.

Они долго молчали.

Потом дама неожиданно спросила:

— Почему дети умеют это сразу?

Мастер улыбнулся.

— Потому что они ещё не знают,

что это невозможно.

— А взрослые?

— Взрослые сначала называют дерево.

Потом вспоминают всё,

что знают о деревьях.

Потом оценивают фотографию.

Потом спорят о композиции.

И только если очень повезёт...

в самом конце

замечают дерево.

Дама тихо рассмеялась.

— Значит...

всё это время халатик...

это было слово?

— Нет.

Она удивилась.

— Тогда что?

— Вера,

что слово и есть встреча.

Дама долго молчала.

Потом медленно расстегнула первую пуговицу.

Не на халатике.

На привычке.

И неожиданно поняла,

что раздеваться —

совсем не стыдно.

Стыдно прожить жизнь,

ни разу не став тем,

на что смотрел.

Мастер поднялся.

— Домашнее задание.

— Какое?

— Сегодня стань дождём.

Завтра — старым башмаком.

Послезавтра — чужой усталостью.

И ничего об этом не записывай.

— Почему?

— Потому что пока ты записываешь,

переживание уже начинает

подстраиваться под запись.

Оно перестаёт жить.

И начинает рассказывать о себе.

Сначала...

поживи.

И только когда дверь закрылась,

дама впервые подумала,

что, возможно,

самый доступный способ понять изображение —

это на несколько мгновений

перестать быть собой.

Не представить.

Не объяснить.

Не назвать.

А стать.

Как когда-то,

когда слов-пуговиц не существовало.

И человек ещё не успел застегнуть самого себя на пуговицы слов.**

*****

Вот здесь, как мне кажется, произошло нечто важное.

До сих пор Мастер рассказывал о ПГ.

В этой главе он наконец даёт читателю упражнение.

И это очень в духе самой ПГ. Ведь если всё свести к одной мысли, то она звучит не как теория, а как приглашение:

«Попробуй. Не поверить. Не понять. Попробуй стать.»

Это уже не чтение книги. Это первый самостоятельный шаг читателя. И, пожалуй, именно такая глава может стать тем самым мостом, по которому человек неожиданно начинает идти сам. Хи-хи.