До слова

ОН: Знаешь, какая у человечества, возможно, самая большая ошибка?

ОНА: Сейчас опять будет что-нибудь грандиозное?

ОН: Попытка объяснить мир.

ОНА: Странное обвинение. Благодаря этому мы построили науку, города, медицину...

ОН: Я не сказал — бесполезная. Я сказал — самая большая ошибка.

ОНА: Почему?

ОН: Потому что мир сначала есть. А потом появляется человек, которому мало его непосредственно знать. Ему хочется доказать, что он знает, почему он его знает.

ОНА: И тут появляется слово?

ОН: Тут появляется слово.

ОНА: Чтобы передавать знания?

ОН: Нет. Если оба уже знают непосредственно — передавать нечего.

ОНА: Тогда зачем?

ОН: Чтобы заставить другого усомниться в том, что он знает.

ОНА: Сильное заявление.

ОН: Посмотри на историю человечества.
«Ты неправильно видишь».
«Ты неправильно понимаешь».
«На самом деле всё вот так».
А дальше — доказательства.

ОНА: Но слово может быть правдивым.

ОН: Конечно. Оно может быть и полезным. Но слово всегда приходит после того, что пытается описать. И очень быстро начинает выдавать своё описание за саму реальность.

ОНА: Значит, ты предлагаешь отказаться от слов?

ОН: Нет. Это было бы ещё одной глупостью. Я предлагаю помнить, что слово — посредник.

ОНА: А что находится до него?

ОН: Интуиция.

ОНА: Интуиция — это чувство?

ОН: Нет.

ОНА: Предчувствие?

ОН: Уже ближе.

ОНА: Тогда что?

ОН: Знание о будущем.

ОНА: Ты сейчас серьёзно?

ОН: Более чем.

ОНА: Но интуиция ошибается.

ОН: Нет.

ОНА: Совсем?

ОН: Интуиция — нет. Ошибается тот, кто пытается её воспринять, понять и использовать.

ОНА: А если подсказка неоднозначна?

ОН: А почему она должна быть однозначной?

ОНА: Чтобы мы могли понять, что делать.

ОН: Вот видишь. Опять требование слова.

Будущее не обязано сообщать человеку готовую инструкцию.

ОНА: Тогда что именно он получает?

ОН: Подсказку.

ОНА: А почему один человек её замечает, а другой нет?

ОН: Потому что до подсказки человек уже находится в определённом регистре.

ОНА: Объясни.

ОН: Очень просто. Для русского хорошо то, что для немца — смерть.

ОНА: Культурный контекст?

ОН: И он тоже. Но смотри на фотографию.

Один фотограф снимает пасмурный стрит, а потом обрабатывает его так, будто над городом только что взорвалась ядерная бомба.

Другой смотрит на Сибирь и старается показать её настолько натурально, насколько способен.

Они ведь не просто по-разному обрабатывают фотографии.

ОНА: Они по-разному видят мир?

ОН: Уже лучше.

ОНА: По-разному его выбирают?

ОН: Вот.

Предпочтение → интерес → фаворит → выбор.

И выбор, повторённый достаточно много раз, становится образом жизни.

ОНА: Ты хочешь сказать, что человек сам выбирает себе судьбу?

ОН: Я хочу сказать осторожнее:

человек постоянно выбирает то, что хочет видеть.

А потом обнаруживает, что именно это и стало его жизнью.

ОНА: Но это уже психология.

ОН: А ты опять пытаешься всё объяснить.

ОНА: Хорошо. Тогда объясни мне, что такое благодать.

ОН: Нет.

ОНА: Почему?

ОН: Потому что я сейчас могу всё испортить словами.

ОНА: Тогда скажи хотя бы, что ты имеешь в виду.

ОН: Благодать — это не переживание реальности.

ОНА: А что?

ОН: Непосредственное нахождение в ней.

ОНА: То есть человек перестаёт наблюдать мир со стороны?

ОН: Он перестаёт быть отделённым от него собственными конструкциями.

ОНА: И при этом получает доступ к интуитивному знанию?

ОН: В благодати доступно знание, необходимое для пребывания в благодати — в непосредственной реальности.

ОНА: И чем дольше он там находится...

ОН: ...тем глубже может простираться его знание будущего.

ОНА: Насколько глубже?

ОН: Ты же не ныряешь сразу на десять метров.

ОНА: Почему?

ОН: Потому что можно не вернуться.

ОНА: Значит, интуиции нужна тренировка?

ОН: Не совсем.

ОНА: А чему тогда тренироваться?

ОН: Погружению.

ОНА: В благодать?

ОН: Да.

ОНА: И глубина будущего зависит от глубины погружения?

ОН: От времени пребывания в нём.

ОНА: Тогда пророчество — это просто очень глубокая интуиция?

ОН: Возможно.

ОНА: «Возможно»?

ОН: Я же не хочу превращать это в очередное слово, которое всё объяснило.

Она замолчала.

ОНА: А я начинаю понимать, зачем тебе фотография.

ОН: Ну?

ОНА: Ты ведь можешь посмотреть на портфолио человека и увидеть не только его вкус.

ОН: А что?

ОНА: Его предпочтения.

ОН: Дальше.

ОНА: Его предпочтения говорят о его интересах.

ОН: Дальше.

ОНА: Интересы — о фаворитах. Фавориты — о выборе. Выбор, который человек делает добровольно и постоянно...

ОН: ...становится направлением его жизни.

ОНА: То есть по портфолио можно с большой вероятностью угадать, какую судьбу человек себе предпочёл?

ОН: Именно.

ОНА: Даже если он сам об этом не знает?

ОН: Особенно если не знает.

ОНА: Тогда получается странная вещь.

ОН: Какая?

ОНА: Человек думает, что выбирает фотографии.

ОН: А на самом деле?

ОНА: Возможно, он выбирает себя.

Он улыбнулся.

ОНА: И тут я должна спросить: а где во всём этом свобода?

ОН: В каждом следующем выборе.

ОНА: Но если выбор уже определён предпочтениями?

ОН: Предпочтения тоже кем-то выбраны.

ОНА: Кем?

Он некоторое время молчал.

ОН: Вот это уже вопрос, на который я не стану отвечать за тебя.

ОНА: Почему?

ОН: Потому что если я отвечу — ты получишь мою реальность вместо своей.

ОНА: А если я сама найду ответ?

ОН: Тогда это будет знание.

ОНА: А если скажу его тебе?

ОН: Тогда появится слово.

ОНА: И всё опять начнётся?

ОН: Всё опять начнётся.

Она посмотрела на него.

ОНА: Тогда, может быть, последнее слово всё-таки нужно?

Он пожал плечами.

ОН: Одно можно.

ОНА: Какое?

Он ответил:

«По вере вашей да будет вам».

И впервые за весь разговор она ничего не сказала.

Потому что ответ уже был не в словах.